Согласны ли вы с утверждением: «Я живу в условиях социальной стабильности».

ДА НЕТ НЕ ЗНАЮ

Более половины респондентов (57 %) ответили на вопрос отрицательно. Считают, что живут в условиях социальной стабильности, 21 %, остальные 22 % выбрали ответ «не знаю».

В то же время на вопрос:

Согласны ли вы с утверждением: «Социальная стабильность – это хорошо».

ДА НЕТ НЕ ЗНАЮ

– подавляющее большинство респондентов (61 %) ответили утвердительно.

Таким образом, по данным блиц опроса, в сознании большинства наших соотечественников социальная стабильность означает только желаемое, но пока не реализованное состояние общества. При этом отмечается положительная ценностная насыщенность представлений о социальной стабильности.

Согласно исследованиям зарубежных ученых, можно обнаружить взаимосвязь между географическим положением стран и ценностными моделями. По свидетельству бывшего президента Международной ассоциации прикладной психологии Гарри К. Триандиса, Г. Ховстед на основе изучения реакции работников компании IBM на пункты ценностного вопросника, разработанного для корпорации, методом факторного анализа выделил четыре переменные, соответствующие содержанию ответов на позиции ценностного опросника, опрос по которому проводился в 1968 и 1972 годах.

1. Дистанция власти, которая ощущение и осознание дистанции между лицами, занимающими высокое положение в социальной структуре, и лицами, занимающими более низкое положение.

2. Избегание неопределенности – фактор, который отражает тенденцию избегать социальные ситуации с неопределенным исходом.

3. Индивидуализм как фактор, который очень тесно связан с развитием рыночных отношений и соответствующими изменениями в характере и формах социальных взаимодействий.

4. Мужественность – фактор, близкий по трактовке к мускулинизму.

Ховстеду удалось установить, что переменные индивидуализма и дистанции власти коррелируют друг с другом. Из стран коллективистского типа наибольшие показатели по критерию дистанции власти демонстрирует Венесуэла, ряд других стран Латинской Америки, а также Филиппины и Югославия. Противоположная модель – индивидуализм и низкая дистанция власти – наличествует в англоязычных странах, Скандинавии, Австрии и Израиле. Страны с высокой дистанцией власти и в то же время являющиеся индивидуалистическими – Испания, Франция, Южно Африканская Республика, Италия и Бельгия – в большинстве католические.

По двум другим переменным – избегание неопределенности и мужественности – были получены следующие данные. Так, обнаружилось, что скандинавские страны обладают низким показателем по переменной избегания неопределенности и мужественности. Китайцы же обнаружили низкие показатели по критерию избегания неопределенности и умеренные по мужественности. В англоязычных странах, напротив, обозначилась тенденция к мужественности и низкие показатели по критерию избегания неопределенности. Большинство азиатских стран по данным переменным продемонстрировали весьма низкие показатели. Исключение составляет Япония, где были выявлены высокие показатели избегания неопределенности и мужественности. Страны Среднего Востока и Латинской Америке обнаружили высокие показатели по избеганию неопределенности1. Тем самым в разных странах и культурах формируется своя ценностная модель, учет которой позволяет применять различные стратегии в формировании стабильного межкультурного взаимодействия.

В современной ситуации кризис индустриальной цивилизации приводит к увеличению скорости социального взаимодействия, разрушению определенности, изменению поведения людей. Вопреки взаимозаменяемости, происходит дифференциация ценностей, стилей, рост проблемы идентичности. Люди остро осознают свои этнические, религиозные, профессиональные, сексуальные, субкультурные и индивидуальные различия. Группы, которые на протяжении Второй волны боролись за интеграцию и ассимиляцию в массовое общество, сейчас отказываются сглаживать свои различия и специально подчеркивают свои уникальные особенности. Также прогрессирует социальная демассификация. Тоффлер отмечает, что даже такие страны, как Британия и Япония, которые некогда рассматривались как одни из самых однородных стран, сегодня становятся все более разнородными. Так, поток японских, американских, немецких, датских, арабских и африканских туристов способствует созданию многочисленных американских палаток гамбургеров, японских передвижных ресторанчиков и т. п. Тоффлер обращает внимание, что в Дании периодически вспыхивают уличные стычки между коренными датчанами и рабочими эмигрантами, между рокерами и панками. В Бельгии валийцы, фламандцы и брюссельцы восстанавливают древнее, действительно доиндустриальное соперничество. В Канаде Квебек угрожает отделиться, корпорации закрыли свои конторы в Монреале, а англоговорящая исполнительная власть произвела по всей стране сильный шум, докатившийся до Франции2. В Соединенных Штатах Америки сейчас возводится пограничная стена высотой восемь метров для предотвращения нелегальной миграции из Мексики в США. В книге Р. Бенджамина «В поисках белой утопии: невероятное путешествие в самое сердце белой Америки» приводятся свидетельства о том, что сейчас все больше обеспеченных белых людей основывают за пределами больших городов «чисто белые поселения – анклавы»3. Все это приводит к дифференциации, все более усиливающейся дезинтеграции общества, угрозе его стабильного существования.

Современное общество претерпевает изменение социальных сил и социально психологических параметров. Во первых, изменению подверглась социальная сфера, которая перешла на новый уровень организации. Она образована сложной взаимодействующей массой умело организованных группировок и взаимосвязей. Например, в США сейчас около 1 млн 370 тыс. компаний взаимодействуют с более чем 90 тыс. школ и университетов, 330 тыс. церквями и сотнями тысяч ответвлений 13 тыс. общенациональных организаций, плюс бесчисленные строго местные экологические, социальные, религиозные, спортивные, политические, этнические и гражданские группы, каждая со своей повесткой дня и приоритетами. В этой связи в стране действует около 144 тыс. юридических фирм, обеспечивающих обслуживание всех этих взаимосвязей4. Социальная сфера становится системной организацией различных социальных групп, имеющих собственную структуру, СМИ, представителей в политических институтах. Во вторых, произошли существенные изменения в информационной сфере, равновесные связи между социальными группами и институтами обеспечиваются глобальным увеличением информационных сообщений, взаимосвязей, потоков. В третьих, реализуется изменение морального поведения индивидов, преобразование этических ценностей. Поведение, ранее воспринимавшееся как моральное, теперь трактуется как скандальное, а этические установки корпоративных субъектов социальной стабильности все чаще и чаще оцениваются как источники нарушения устойчивости системы ценностей общества1.

Кроме этого, размываются гуманистические критерии ценности стабильности, все становится неразрешимым – характерный эффект господства кода, всецело основанного на принципе нейтрализации и неотличимости, неопределенность для симуляции стабильности. С точки зрения Бодрийяра, суть дела в постоянном разрушении общественных отношений, регулируемых ценностями2. Утрачиваются преимущества и ценность индивидуализации. Меняются основания и мотивы для образования и поддержания стабилизирующих союзов людей (межличностных, между малыми группами – семья, дружеская компания и т. д.) и между большими социальными группами, образованными по экономическим, политическим и т. д. основаниям (Европейское экономическое сообщество, ООН и др.).

Эти динамические процессы обусловливают необходимость учета социальных изменений в стратегиях социальной стабильности. В данном случае полезно обратиться к теории Э. Гидденса, который выделяет ряд концепций социальных изменений: структуральные принципы, пространственно временные пределы, интерсоциетальные системы, эпизодические характеризации, мировое время. Структурируя и дифференцируя социальное пространство, Гидденс указывает, что вся наша жизнь складывается из особых случаев или отдельных эпизодов, поэтому и используется понятие эпизода для описания всего диапазона социальной деятельности людей. Определяя отдельные моменты социальной жизни в качестве эпизодов, мы рассматриваем их как сумму действий или событий, имеющих явно различимые начало и конец и происходящих в установленной последовательности. Задолго до Гидденса, в XVII веке японский поэт Басе писал:

Год за годом все то же:

Обезьяна толпу потешает

В маске обезьяны3.

Характеризуя тип социальных изменений, связанных с тем или иным эпизодом, мы определяем степень их интенсивности/экстенсивности, то есть смотрим, насколько глубоко эти изменения нарушают или изменяют существующий институциональный порядок, а также каков их масштаб. С нашей точки зрения, существуют «критические пороги» изменений, типичные для смены социетальных типов. Множество сравнительно быстрых изменений способно породить долговременный толчок (или движущую силу развития), возможность которого обусловливается предварительными преобразованиями основных институтов общества. Что касается мирового времени, по мысли Гидденса его можно рассматривать как стечение исторических обстоятельств, которые оказывают влияние на природу эпизодов; эффекты понимания исторических прецедентов по эпизодическим характеристикам4. Эти концепции социальных изменений позволяют анализировать сущность социальных взаимосвязей, учет которых обусловливает оптимальность построения стратегий социальной стабильности.

При разработке таких стратегий нельзя не учитывать, что уровень идентичности и способность к коммуникациям зависят от социального типа людей. Р. Мертон, описывая структуру социальных отношений, выделяет два типа людей – локальный и космополитический и на основе исследований идентичности делает ряд интересных выводов. Вспомним известное исследование Мертона, в котором он показывает, что локальный и космополитический типы довольно заметно отличаются своей привязанностью к определенному месту. Локалисты – это «местные патриоты». На прямой вопрос – «не думали ли они когда нибудь уехать из Ровера» – тринадцать из шестнадцати влиятельных локалистов твердо ответили, что никогда не думали об этом, а остальные трое решительно предпочитали остаться, хотя и предполагали, что при определенных условиях могли бы уехать. Никто не сомневался, что жизнь в другом сообществе могла бы принести им такое же удовлетворение, как жизнь в Ровере. Космополиты, напротив, легко могут поменять место жительства. Эти фундаментальные различия в отношении локалистов и космополитов связаны с их различным жизненным опытом. Космополиты всегда были более мобильны. Локалисты, если следовать данному примеру, в большинстве случаев родились в Ровере или в его окрестностях и прожили в этом городе больше двадцати пяти лет. Космополиты – чаще всего приезжие, которые ранее жили во многих других сообществах в разных частях страны. На основании этого Мертон делает вывод, что привязанность к Роверу, характерная для локалистов, основывается на том, что, добиваясь своих целей, люди этого типа полностью приспособились к данному сообществу и исполнены сомнения в возможности достичь таких же высоких результатов в другом сообществе. Таким образом, сильное чувство своей идентичности с Ровером, распространенное среди локалистов, связано с их местным происхождением и построенной, согласно укладу местного сообщества, карьерой. И в экономическом, и в эмоциональном отношении они глубоко укоренены в Ровере. Космополиты в этом плане значительно отличаются от локалистов. Они не только относительно недавно приехали туда, но и не чувствуют себя укорененными в этом городе. Благодаря своему опыту они понимают, что могли бы рассчитывать на неплохую карьеру и в других сообществах. Исследуя способности к коммуникации в зависимости от принадлежности к данным социальным типам, Мертон заметил, что локалисты проявляют очевидный интерес к установлению частных контактов со многими людьми, особенно к тем, которые дают им возможность самоутвердиться, в то время как люди космополитического склада более избирательны в личных отношениях. Обычно они подчеркивают важность того, чтобы ограничить круг своих друзей людьми, с которыми «можно поговорить» и «обменяться мыслями». Если локалисты – это сторонники количественного подхода, то космополиты в процессе социального взаимодействия придерживаются качественного подхода1. Важен не объем и амплитуда социальных связей, а характеристики субъектов социального взаимодействия.

Для поддержания гармонии и стабильности большую роль играют социальные роли, социальные программы и ценностный консенсус, которые дают возможность формирования стабильности в социуме. Так, в одном из известных исследований, проведенном в 1950 году2, было выделено два типа поведения: ориентирование на «поддержание отношений» и ориентирование на «решение задачи». Исследование показало, что «специалисты по взаимоотношениям» чаще, чем другие члены группы, выступают инициаторами позитивного поведения, ориентированного на поддержание отношений, поскольку демонстрируют солидарность, отсутствие напряженности и согласие. «Специалисты по решению задач» чаще выступают инициаторами поведения, связанного с решением задач, то есть высказывают предложения и мнения, определяют направление работы. В то же время при решении задач на них часто направлены негативные эмоции, связанные с несогласием, напряженностью и антагонизмом3.

При условии выхода за пределы роли, отказа от ограничений поведенческих возможностей, связанных с отдельной личностью, можно говорить о программе, которая подразумевает под собой стратегию. Опираясь на позицию Лумана, можно рассматривать программу как комплекс условий социальной приемлемости поведения, обеспечивающих социальную стабильность. При этом программы, если они должны реализовывать свой вклад наилучшим образом, часто должны формулироваться весьма комплексно, с возможностью коррекции и без стабильности в деталях. В таком случае ценностный консенсус облегчает коммуникацию о контингентности программ – о развитии программ, их адаптировании к ситуации, изменении или старении1.

При этом в стратегиях коммуникативного взаимодействия важным, по мнению Э. Мунье, является следование ряду положений диалектики межличностного общения. Во первых, необходимо выйти за собственные пределы – отсоединиться от самого себя, рассекретить себя, чтобы открыться «другому». Во вторых, важно не ограничиваться собственной точкой зрения, а уметь принять позицию «другого», то есть соединить отличные друг от друга позиции в достижении согласия. В третьих, нужно уметь взять на себя ответственность – взять ответственность за судьбу «другого». В четвертых, нужно уметь отдавать щедро и безвозмездно. «Великодушие, даже если оно не получает отклика, топит лед недоверия и разрывает круг одиночества, сглаживает острые углы несогласия»2. И, наконец, необходимо быть верным – «преданность, любовь и дружба совершенны, только если они постоянны. Постоянство не имеет ничего общего ни с устойчивостью, ни с единообразием, это – непрекращающееся излучение»3. Диалектика, построенная на данных принципах, является, согласно Мунье, залогом стабильности бытия каждого человека и является важным фактором регулирования агрессивного поведения.

Агрессивность поведения, по мнению выдающегося психолога Г. Триандиса, детерминирована рядом социально психологических и социально структурных факторов (уровень сплоченности семьи, число семей с по настоящему близкими взаимоотношениями, вовлеченность отцов в жизнь семьи, изоляция от родственников, деиндивидуализация), фактором психического возбуждения, обусловленного фрустрацией, просмотром агрессивных телевизионных передач, высоким уровнем конкуренции, влиянием общепринятых образцов (пример поведения других людей, более высокий статус), гендерной идентификацией (различие между мужчинами и женщинами по признаку агрессивности), экономическими факторами (неравенство, недостаток ресурсов), факторами социального стресса (инфляция, безработица и др.), отсутствием препятствий к совершению агрессивных действий (доступность оружия) и низкой вероятностью возмездия (неопределенность наказания и неадекватности строгости наказания характеру преступления) и т. д.4.

Различные формы социального поведения, кроме диссоциативного, могут способствовать формированию стабильных социальных взаимодействий. К таким видам социального поведения можно отнести: ассоциативные (объединяющие) виды поведения, субординационные (подчинение) и доминирующие (распоряжения, приказы), а также виды поведения, предполагающие близость и формальные отношения. От типа социального поведения во многом зависит уровень социального взаимодействия, но для понимания символических факторов формирования стабильности нельзя не учитывать лингвистические особенности взаимодействия. По свидетельству Г. Триандиса, в японском языке гораздо больше эмоциональных терминов, касающихся межличностных отношений, чем в английском. Английский язык имеет обширную лексику для выражения эмоций, характеризующих состояние индивида (например, гнев), тогда как в японском – эмоций, ориентированных на других (например, симпатия)5, а учет этих параметров дает ориентиры для понимания этих культур. Кроме этого, немаловажным фактором, влияющим на социальную стабильность, является социальное влияние, исследование которого «совпадает с предметом социальной психологии как таковой, поскольку она исследует влияние социальных факторов на поведение»6. Социальное влияние обусловливает изменение суждений, мнений и установок индивида под воздействием суждений, мнений и установок других людей. Поэтому социальное влияние может способствовать как социальной стабильности, так и угрожать ей, в зависимости от того, положительны или негативны чужие установки.

Вас заинтересует

• Учет социально психологических параметров в стратегиях социальной стабильности. Часть 4
• Учет социально психологических параметров в стратегиях социальной стабильности. Часть 2
• Учет социально психологических параметров в стратегиях социальной стабильности
• Политические матрицы и социальные реакции в поисках стабильности. Часть 3
• Политические матрицы и социальные реакции в поисках стабильности. Часть 2

Учет социально психологических параметров в стратегиях социальной стабильности

Учет социально психологических параметров в стратегиях социальной стабильности. Часть 2

Учет социально психологических параметров в стратегиях социальной стабильности. Часть 4