Политика как система принципов, норм и традиций по регулированию жизни общества в целом, индивидов и социальных групп опирается прежде всего на социальные ценности, способствующие разрешению противоречий между индивидом и всей общностью и обеспечению основ стабильного существования. После выборов 2004 года в США был проведен общенациональный опрос с целью выяснения мотивов голосования. Избиратели в США самым важным вопросом, определившим выбор голосующих, считают национальную безопасность, но моральные ценности также рассматриваются как острая проблема. В частности, президент Обама подчеркивает неразрывную связь политических матриц и фактора ценностей: «Разговор об общих ценностях, то есть о стандартах и принципах, которые американцы считают определяющими как для своей частной жизни, так и для жизни страны, должен стать душой нашей политики, краеугольным камнем при любых обсуждениях бюджетов и проектов правил и программ»1.

Содержание политических матриц и интенсивность социальных реакций, ориентированных на достижение стабильности, связаны в первую очередь с интересами, потребностями, мотивами, ценностными ориентациями и целями личности как субъекта политики. Именно они определяют разнообразные формы участия личности в политической жизни. В частности, кросс национальные исследования показали, что по мере повышения образовательного уровня и социального статуса происходит повышение политической активности субъектов. «У хорошо образованных индивидов с относительно высоким социальным статусом обычно вырабатываются стимулирующие участие установки, такие, как вера в эффективность своих действий и чувство гражданского долга; вместе с тем они обладают личными ресурсами и навыками, которые легко преобразуются в политическую включенность, если того требуют долг или нужда»2. Тем самым высокий уровень образования и высокий социальный статус, дающие опыт и уверенность в своих силах, оказывают влияние на формирование такой социальной реакции, как активизация деятельностного участия в политической жизни.

Оценивая существующие политические матрицы и социальные реакции, можно заметить, что широкое распространение в политической и социальной истории человечества имеет дискриминация, которая не только оказывает влияние на социально политические процессы, но и определяет векторы экономического развития. Это обусловлено тем, что политическая и социальная дискриминация оказывает воздействие на уровень развитие обмена. Социальная реакция на отсутствие дискриминации выражается в том, что обмен между двумя сообществами достигает максимальных показателей, а при любом ее усилении снижается. Интенсификация дискриминации может даже привести к прекращению обмена, и тогда каждое сообщество оказывается под угрозой экономической изоляции. Лауреат Нобелевской премии по экономике Г. С. Беккер описывает коэффициент рыночной дискриминации и показывает, что при обмене двумя сообществами при том, что это одно сообщество (w) экспортирует капитал, а другое (n) – труд, его уровень «достигает максимума при отсутствии дискриминации и снижается при любом ее усилении»3. Так, Г. С. Беккер, обращаясь к работам Уилкерсона и Аптекера, приводил следующий пример влияния дискриминации на экономические отношения, показывая связь между материальными интересами и угнетением негров: «В 1930 г. годовой доход чернокожего арендатора издольщика или поденного сельскохозяйственного рабочего на Юге США был равен примерно 71 долл. по сравнению с 97 долл. у такого же белого работника. Умножив эту разницу в 26 долл. на численность чернокожих арендаторов издольщиков и поденных сельскохозяйственных рабочих на фермах Юга в 1930 г., равную 1250 тыс., мы увидим, что плантаторы «сберегали» примерно 31 млн долл., просто платя чернокожим работникам меньше, чем белым»1. Социальная реакция негров – бунты, вооруженные акции и т. д., дестабилизация как цель с их стороны, так как стабильная ситуация противоречила их интересам.

Разнообразные методы регулирования социальных реакций предполагают демократическую и авторитарную матрицы стабильности. Демократическая политическая матрица стабильности выражает социальную потребность в избежании социальных потрясений в обществе (гражданской войны, вооруженных конфликтов, национальных столкновений, экономических кризисов и др.), обеспечении равноправных отношений и соблюдении принципов многостороннего сотрудничества между всеми субъектами социальной стабильности, гуманистическом решении национальных и региональных проблем, уважении прав и свобод человека и т. д.

Функционирование демократической политической матрицы стабильности предполагает артикуляцию социальных и политических интересов, которая выступает как форма социальных реакций индивидов или социальных групп в поисках стабильности. В современных условиях можно выделить пять основных форм такой артикуляции: голосование избирателей на выборах, коллективная деятельность общественной организации, неформальной группы или социального движения, межличностный контакт, протестная деятельность, девиантное поведение.

Авторитарная политическая матрица стабильности связана с приоритетом в обществе военно политических сил и характеризуется установлением политического диктаторского режима типа. Такой стабильности свойственна жесткая политическая цензура средств массовой информации, сужение демократических прав и свобод личности. В международных отношениях авторитарная политическая матрица стабильности выражается в достижении или обеспечении подчинения одних государств другим, в подготовке к ведению войн и вооруженных конфликтов.

В структуре как авторитарной, так и демократической матрицы стабильности значимая роль принадлежит фигуре политического лидера, который является символом общности и образцом политического поведения группы, который с помощью власти и личностного влияния играет существенную роль в политических процессах и ситуациях, выступая значимыми субъектами социальной стабильности, социальные реакции определяют политическую реальность. Е. В. Егорова Гантман рассматривает реакции политических лидеров на стрессовые ситуации принятия решений уровня государственной важности и указывает на важную роль не только самого стрессора, но и субъективного приписывания лидером значений этому стрессору, интерпретации масштаба угрозы со стороны стрессора в отношении целей государства и ценностей самого лидера. «Проблема интерпретации стрессора неизбежно подводит к двум другим аспектам, касающимся реакции политического лидера на стресс. Во первых, реакции должны иметь чисто индивидуальный идиосинкратический характер. Во вторых, реакция будет зависеть от степени идентификации президентом собственных целей с государственными»2. Известный американский исследователь в области политической психологии Т. Вигеле показал, что уровень и характер устойчивости политических лидеров к стрессовым ситуациям в значительной мере зависит от характеристик личности лидера в континууме «прагматик догматик». «Догматикам значительно легче принимать решения, четко следуя принципам. Благодаря этому они упрощают свои когнитивные поля, поскольку их идеология автоматически фильтрует альтернативы решения»1.

В условиях экономической и политической нестабильности наряду с личностными характеристиками политического лидера особое значение приобретают различные средства, приемы и технологии, которые он использует, чтобы укрепить психологическое состояние людей, дух нации, указать направление движения к стабильности, сплотив население страны в кризисной ситуации. Д. Моррис демонстрирует преимущество Ф. Д. Рузвельта в освоении им радио в 30 е годы XX века как средства политической коммуникации. Искусно создавая с помощью радио эффект межличностного общения, тесной эмоциональной связи, понимания и сочувствия трудностям и проблемам, Рузвельт заражал американцев оптимизмом, ощущением опоры и душевного покоя. «Сидя, фигурально выражаясь, у камелька и держа страну за руку, он побуждал ее граждан, инвесторов, потребителей воспрянуть духом. Он не просто обращался к ним по радио, своим мягким сочным голосом он растапливал страхи людей прямо в их собственных уютных гостиных»2.

Американский президент первым в политической истории использовал потенциал радиобесед для ослабления отчуждения между политическим истеблишментом и избирателями, для формирования коммуникативного диалога с электоратом. Однако период правления Рузвельта начался с серьезного кризиса банковской системы, в результате которого с 1929 по 1932 год прекратило свое существование более 5000 банков. Президент настоял на том, чтобы закрыть все банки на 4 дня и принять в конгрессе банковский акт о реорганизации финансовой системы, к тому же для усиления доверия к национальным банкам он обратился к американцам по радио. «В конце концов, оздоровление нашей финансовой системы предполагает нечто более важное, нежели валюта и даже золото; это – завоевание доверия народа. Доверие и мужество – вот важнейшие предпосылки успеха нашего плана. Вы, народ, должны обладать верой; вам нельзя попадать в ловушку слухов и досужей болтовни. Объединимся в борьбе со страхом. Мы создали механизмы возрождения нашей финансовой системы, теперь от вас, от вашей поддержки зависит, заработает ли она». Президентское обращение имело потрясающий успех. При возобновлении работы банков не было никакой паники, система сохранилась»3.

В основе современных политических матриц стабильности лежит стремление избегать страданий и движение к наслаждению. Формирование этой политической матрицы связано с тем, что на заре человеческой истории человеку в силу неразвитости производственных сил, орудий труда и обороны постоянно угрожала опасность. В результате возникает целая социальная система страданий, их осознания, поклонения, избегания. «Стремление избегать страданий становится существенным содержанием жизни первобытного человека и заполняет всю его деятельность. Возникает экономия, которой приходится создавать не только пищевые продукты, сколько средства защиты от врагов, возникает общество, где все учреждения основаны на страхе перед врагом, нравственность, которая видит свою силу в способности переносить страдания, религия, в которой господствует страх, смешанный с надеждой на защиту от врага, короче сказать, возникают экономия, общество, нравственность, религия страдания»4. На рубеже XIX – XX веков общество вступило в переходную фазу от экономии страдания к экономии наслаждения. Экономия наслаждения как новая политическая матрица стабильности должна найти свое воплощение в выработке новых идеалов и ценностей, которые позволят ориентироваться на умеренность в наслаждениях, сформировать особую моральную среду, которая станет залогом стабильности и благосостояния.

Политические матрицы стабильности скреплены политической мифологией, поскольку сплочение изолированных агентов в политике тем сильнее, чем больше они объединены символически. Возникает стремление поиска такой картины мира, которая бы помогла преодолеть катастрофические изменения в обществе, в результате происходит обращение к архаическим способам освоения действительности: «Знаковые системы и символы приобретают важнейшую роль, символические ценности оказываются выше всех прочих, поскольку ими актуализируется бессознательное, скрывающее движущий инструмент социальных процессов»1. В этой связи весьма показательна актуализация потенциала символов православия в процессе символьного оформления новой российской государственности. На фоне возрождения религиозного чувства в широких слоях российского общества произошло закрепление православного Рождества в качестве государственного праздника, участия Патриарха Московского в инаугурации Президента РФ, стало традицией посещение официальными лицами богослужений, их участие в закладке новых церквей. Фактически эта проблема была исследована П. Сорокиным в его «Социологии революции», где он показал проблемы трансформации политических матриц в условиях революционных потрясений, аналогичных тем, которые переживала Россия на протяжении XX века.

П. Сорокин подчеркивал селекционно экзаменаторскую роль революции, связанную с переоценкой всех социальных ценностей, рассматривая ее как поле верификации социального опыта2. Но есть масса минусов: «Тот же экстремизм, отсутствие чувства меры, неумение и нежелание истину отделить от лжи, умственная изломанность, бросание из крайности в крайность, догматизм и отсутствие свободы мысли и критики – явление общее для всех крупных и глубоких революции. Вот почему и здесь, благодаря этим условиям, указанные плюсы революции аннулируются»3. Изменение настроений и идеологических воззрений, характеризующее социальные реакции в поисках стабильности в период революции, Сорокин разделил на два этапа. Первый характеризуется распространением идей, которые бичуют существующие условия (лица, институты, учреждения и все, что с ними связано), ущемляющие общественные инстинкты, призывают к освобождению. Если население переживает бедность и голод, то у него, соответственно, оказываются ущемлены пищевые и собственнические инстинкты. В результате процветают идеи, отрицающие богатство, пропагандирующие захват и дележ собственности. На втором этапе революций «ущемляющие условия», первоначально обеспечивавшие рост революционных идеологий, приводят к популярности контрреволюционных идей, которые заставляют поклоняться тому, что порицалось, и отвергать то, что обожествлялось. Если на втором этапе революция не пришла к завершению и была прервана, а осуществление призывов революционных идеологий не успело вызвать глубочайшего кризиса, связанного с разочарованием в них, признанием их несостоятельности, последствия социальных сдвигов менее трагичны. Так или иначе, трансформация политических матриц в условиях революционных потрясений в России осуществлялась по первому сценарию, в соответствии с которым происходила потеря доверия к революционной идеологии и рост реакционного настроения. Это выразилось в последующем изменении отношения в России к институту частной собственности, к национализму, к религии, к индивидуальному бытию и стало своеобразной социальной реакцией на ошибки революции4. Таков был результат революции 1917 года и событий 1991 года, которые привели к краху советской идентичности.

Изменение национальных и социальных настроений и ценностей всегда было предметом внимания ведущих мастеров русской культуры. Великие писатели были тонкими исследователями человеческих мотивов, интересов, противоречий, оказывали социально интеллектуальное влияние на общественное мнение, на социальные установки читающей публики. Ф. М. Достоевский в конце XIX века в своих дневниках достаточно точно описал социально психологические и политические матрицы движения Польши в сообщество европейских государств: «По внутреннему убеждению моему, самому полному и непреодолимому, – не будет у России, и никогда еще не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобожденными! …Начнут же они, по освобождении, свою новую жизнь, повторяю, именно с того, что выпросят себе у Европы, у Англии и Германии, например, ручательство и покровительство их свободе, и хоть в концерте европейских держав будет и Россия, но они именно в защиту от России это и сделают… Мало того, даже о турках станут говорить с большим уважением, чем о России. Может быть, целое столетие или еще более они будут беспрерывно трепетать за свою свободу и бояться властолюбия России; они будут заискивать перед европейскими государствами, будут клеветать на Россию, сплетничать на нее и интриговать против нее»1.

Новая устойчивая ценностная матрица в России пока не сформировалась, но в своем развитии как нация Россия уже прошла ряд важных этапов:

1) Выход из кризиса 1998 года ознаменовал собой формирование нового экономического уклада, доказал эффективность вопреки мировой конъюнктуре.

2) Натовские бомбардировки Югославии поселили глубокое сомнение в дружественности Запада, но сохранили симпатию к сербскому народу.

3) Вторая чеченская война показала способность действовать против транснационального врага, несмотря на международное давление, но обострила проблему агрессии и ее роли в социальных взаимодействиях.

4) «Оранжевая революция» на Украине и отключение газа изменили взаимоотношения со странами СНГ, а Россия адаптировалась к своим новым границам, изменилось понимание перспективности эмпатии к ранее дружественным социальным субъектам.

5) Война с Грузией показала пределы уступчивости новой России, обозначила контуры роста ее политического самосознания.

Аналитики проблему формирования новой стабильной ценностной матрицы в России связывают со слабостью национального капитала. В редакционных материалах журнала «Эксперт» за апрель 2009 года отмечается, что основой хозяйства страны должен стать национальный капитал. «Тогда у большинства возникнет чувство хозяина вместе с ним и чувство ответственности, затем и новая система ценностей. И только когда наша внешняя политика будет опираться на уверенное «мы», «это наш интерес», тогда наши геополитические амбиции станут эквивалентны нашим геополитическим возможностям»2. Кроме того, события последних десятилетий в России привели к критике институтов формальной демократии и космополитизма и к осознанию потребности в защите национальных интересов3. Вместе с тем Джордж Сорос, знаменитый американский финансист, отстаивая позиции развития международных рынков, в качестве одной из главных угроз стабильности видит протекционистскую финансовую политику национальных государств, озабоченных прежде всего состоянием экономики собственной страны и декларирующих свои условия регулирования различных рынков, что потенциально способствует развитию кризисных явлений в экономике в глобальном масштабе4. Противоречивость политических матриц стабильности обусловлена тем, что потенциал стабильности имеет три основных измерения: локальное, региональное и глобальное. Локальное измерение соответствует минимальному числу взаимодействующих национально территориальных или административно территориальных единиц и предполагает отсутствие каких бы то ни было серьезных противоречий в отношениях между субъектами социальной стабильности.

Вас заинтересует

• Учет социально психологических параметров в стратегиях социальной стабильности. Часть 4
• Учет социально психологических параметров в стратегиях социальной стабильности. Часть 3
• Учет социально психологических параметров в стратегиях социальной стабильности. Часть 2
• Учет социально психологических параметров в стратегиях социальной стабильности
• Политические матрицы и социальные реакции в поисках стабильности. Часть 3

Политические матрицы и социальные реакции в поисках стабильности

Политические матрицы и социальные реакции в поисках стабильности. Часть 3